Бесплатно учиться стало невыгодно? Почему врачи не занимают бюджетные места в ординатуре

В российском медицинском образовании возник парадокс: на специалитет в 2026 году подали более 560 тыс. заявлений, средний конкурс на бюджет вырос с 15 до 19 заявлений на место, но после шести лет обучения часть выпускников не хочет занимать даже бесплатные места в ординатуре. В РНИМУ им. Пирогова на дополнительный прием осталось 289 бюджетных мест, в Сеченовском университете — 198, в РМАНПО — 189, в ФМБЦ им. Бурназяна — 123. И это не весь список.

С 1 марта 2026 года начали действовать новые правила подготовки медиков, которые привязывают бюджетную ординатуру к целевому договору и вводят наставничество после получения специальности. Если посмотреть на данные за предыдущие годы, выясняется, что недобор появился не в 2026 году. Новые правила, скорее всего, усилили существующую проблему, но не создали ее с нуля.

Почему школьники массово хотят стать врачами, а дипломированные медики спустя шесть лет начинают избегать именно тех специальностей и условий работы, в которых государству сильнее всего нужны кадры?

Недобор

Цифры по крупнейшим вузам. «Медицинский вестник» собрал данные о дополнительном приеме по состоянию на 10 августа. Только в перечисленных им учреждениях Москвы оставалось 874 места, в Санкт-Петербурге — 374, еще в нескольких региональных вузах и НИИ — 344. Арифметически получается как минимум 1 592 незаполненных бюджетных места в ординатуре. Это не общероссийская итоговая статистика: издание приводит только часть организаций, поэтому использовать 1 592 как число по всей стране нельзя.

РНИМУ им. Пирогова подтверждает масштаб собственным документом приемной комиссии: на дополнительный прием выставлено 289 бюджетных, 316 платных и 125 отдельных мест для иностранных граждан и лиц без гражданства. То есть цифра 289 взята не из комментариев экспертов, а из официальной таблицы университета.

Еще интереснее распределение этих 289 мест. На одну терапию приходится 89 свободных бюджетных мест, на педиатрию — 46, клиническую лабораторную диагностику и лечебную физкультуру — по 11, скорую медицинскую помощь — 10, неврологию и неонатологию — по 9. Только терапия и педиатрия дают 135 вакансий, или почти 47% всего недобора РНИМУ.

При этом в той же таблице нет свободных бюджетных мест по ряду других направлений: например, по дерматовенерологии, гастроэнтерологии, анестезиологии-реаниматологии и ультразвуковой диагностике. Это уже первый сигнал, что проблема состоит не в универсальном отказе выпускников от ординатуры. Выпускники выбирают между специальностями, и спрос распределяется крайне неравномерно.

Сеченовский университет также официально объявил дополнительный прием на незаполненные места. Документы принимаются с 7 по 17 августа, экзамены проходят до 19 августа, списки должны появиться 20 августа, а приказ о зачислении на бюджет — 26 августа. Поэтому цифры, которые сейчас расходятся в СМИ, еще нельзя считать финальным результатом кампании 2026 года.

Россияне больше не хотят поступать в медвузы

Специалитет — это поступление вчерашнего школьника на лечебное дело, педиатрию, стоматологию и другие базовые программы.

Ординатура — следующий этап, куда врач идет уже после получения высшего медицинского образования, чтобы получить конкретную специализацию.

На специалитете никакого обвала спроса в 2026 году нет. По данным Минздрава, в подведомственные медицинские вузы поступило более 591 тыс. заявлений на бюджет, из которых свыше 560 тыс. пришлось на специалитет. Это на 26% больше, чем годом ранее. Бюджетных мест на специалитете — более 30 тыс.

Правда, популярную формулировку «19 человек на место» тоже стоит поправить. Речь идет о 19 заявлениях на место, а не обязательно о 19 разных людях: один абитуриент может одновременно подать документы в несколько вузов и на несколько программ.

Но даже с этой оговоркой тренд очевиден: количество заявлений выросло на 26%, а средний заявочный конкурс поднялся с 15 до 19. Говорить, что молодежь массово отказалась от профессии врача, на основании этих данных нельзя.

Получается своеобразная воронка:

школа → огромный спрос на медицинское образование → шесть лет учебы → диплом → резкое изменение предпочтений → дефицит желающих на части программ ординатуры.

Именно место разрыва этой воронки сейчас намного интереснее самого недобора.

Что изменилось с 1 марта 2026 года

17 ноября 2025 года был принят Федеральный закон №424-ФЗ. Основная часть новых правил начала действовать с 1 марта 2026 года, поэтому нынешняя приемная кампания в ординатуру стала первой, которая проходит уже в новой системе.

В СМИ эти изменения обычно сокращают до формулы «бесплатно отучился — обязан три года отработать в государственной больнице». Юридически механизм сложнее.

Человек, поступивший на бюджетное место в ординатуре, должен до прохождения итоговой аттестации заключить договор о целевом обучении, если существуют подходящие предложения от заказчиков и сам обучающийся соответствует их требованиям. То есть бюджетная ординатура фактически значительно жестче привязывается к будущему работодателю.

Отдельно действует механизм наставничества после первичной или первичной специализированной аккредитации. Срок зависит от специальности и места работы. Например, для лечебного дела и ординатуры по онкологии общий срок составляет три года, а при работе в новых регионах, сельской местности и населенных пунктах численностью до 50 тыс. человек может сокращаться до 1,5 года. Для педиатрии предусмотрено два года либо один год в соответствующих территориях.

Поэтому диапазон «от одного до трех лет» в целом передает идею реформы, но скрывает детали.

Также не совсем правильно писать, что врач обязан работать исключительно в «бюджетной клинике». Для выпускников без целевого договора критерием является работа по основному месту в медицинской организации, участвующей в реализации программы государственных гарантий бесплатной медицинской помощи. Для целевиков местом работы становится организация, определенная договором.

И это не бесплатная советская отработка. Человек работает врачом. Ограничение заключается в другом — снижается свобода выбора работодателя, места и карьерной траектории.

Насколько страшен штраф

Самая чувствительная часть реформы — финансовая ответственность по целевому договору.

Для человека, принятого именно в рамках целевой квоты, при нарушении обязательств закон предусматривает не только компенсацию расходов на обучение, но дополнительно штраф в двукратном размере этой компенсации. Поэтому популярное выражение «трехкратный штраф» юридически неточно: это не один штраф размером 300%, а возмещение стоимости обучения + штраф, равный двум таким компенсациям. Совокупная финансовая ответственность действительно может быть сопоставима с тройной стоимостью обучения.

Для абитуриента это меняет экономику решения.

Раньше бюджетное место воспринималось прежде всего как возможность бесплатно получить дорогую специализацию. Теперь вместе с бюджетным местом человек оценивает потенциального работодателя, регион, продолжительность обязательств и цену выхода из договора.

Фактически государство добавило к бесплатному образованию скрытую стоимость в виде потери части будущей мобильности.

Если эта стоимость кажется выпускнику выше выгоды от бесплатного обучения, рациональным решением становится платная ординатура, другая специальность, другой работодатель либо отказ от конкретной траектории.

Значит ли это, что именно новый закон создал недобор?

Нет. Для такого вывода данных пока недостаточно.

Основатель проекта Ordinatura.org Владислав Ледовский действительно считает, что закон об обязательных отработках и повышенной ответственности осложнил целевой прием в 2026 году. Но он же делает принципиальную оговорку: опубликованные сведения фрагментарны и не позволяют объективно оценить ситуацию по всей России.

Более того, целевые места плохо заполнялись еще до вступления закона в силу.

В приемную кампанию 2024/25 года в Пермском государственном медуниверситете на лечебное дело выделили 285 целевых мест, а приняли 222 человека. На педиатрию — 88 вместо 135. В Ростовском ГМУ на 323 целевых места лечебного дела поступили 246 человек. В отдельных случаях недобор превышал 20%.

Особенно показателен проходной балл. В Перми на лечебное дело по целевой квоте хватало 133 баллов, тогда как по общему конкурсу минимальный результат составлял 231. В Ростове соответствующие значения достигали 140 и 263 баллов. То есть государство уже тогда имело ситуацию, когда свободное медицинское образование пользовалось высоким спросом, а места с обязательствами перед конкретным работодателем заполнялись значительно хуже.

Следовательно, проблема существовала минимум за два года до нынешнего всплеска.

Корректнее говорить так: реформа 2026 года могла увеличить уже существующую скидку, которую абитуриенты делают на места с ограничениями.

Пустая или все же не пустая ординатура?

Школьник и выпускник шестого курса принимают решения, находясь в совершенно разных условиях.

В 17–18 лет абитуриент выбирает профессию врача. Он оценивает престиж, интерес к медицине, возможность получить востребованную специальность, поддержку семьи и перспективу стабильной занятости.

Через шесть лет тот же человек уже видел работу больницы изнутри. Он знает продолжительность смен, уровень нагрузки, особенности конкретных специальностей, возможности частной практики, карьерные ограничения и юридические риски. Кроме того, у него появляется конкретная рыночная стоимость: дипломированный медик способен сравнивать несколько вариантов.

Отсюда и возникает разница между спросом на «стать врачом» и спросом на «стать терапевтом в конкретной системе на конкретных условиях».

РНИМУ дает почти лабораторный пример. Из его 289 бюджетных вакансий 89 приходится на терапию и 46 на педиатрию, тогда как по некоторым другим специальностям бюджетных свободных мест нет вообще.

Похожая картина наблюдается в ПСПбГМУ им. Павлова: по данным «Медвестника», в дополнительный набор попали 43 места по скорой медицинской помощи, 14 по онкологии, по 12 по анестезиологии-реаниматологии и терапии. При этом свободных мест по дерматовенерологии, офтальмологии и урологии не осталось. Медицинский юрист Алексей Панов связывает такое распределение в том числе с разницей в профессиональных рисках и коммерческих перспективах специальностей. Это экспертная гипотеза, а не доказанная причинная связь, но само различие спроса между направлениями подтверждается цифрами приема.

Есть еще одна проблема — сама механика приема

Недобор необязательно означает, что на место вообще не существовало желающих.

Часть целевых мест переходит в дополнительный конкурс лишь после того, как становится понятно, что первоначальная квота не заполнена. К этому моменту сильный кандидат может уже отдать оригинал документов другому вузу, согласиться на платную ординатуру или выбрать другую специальность.

Сеченовский университет, например, открыл дополнительный прием только 7 августа, списки формируются 20 августа, а окончательное зачисление на бюджет запланировано на 26 августа. То есть перераспределение мест происходит фактически в самом конце лета.

Эксперты также обращают внимание на систему индивидуальных достижений. В действующем порядке приема большой вес имеют целевые основания, стаж и другие дополнительные показатели. По оценке медицинского юриста Алексея Панова, некоторые целевые условия способны дать 200 рейтинговых баллов, длительный медицинский стаж — 150, тогда как диплом с отличием оценивается в 55. Это создает ситуации, когда человек с хорошими академическими результатами может проигрывать конкурс кандидату с более выгодным набором формальных бонусов.

Получается еще один парадокс: конкурс на привлекательное место может быть огромным, а рядом в том же вузе десятки мест остаются пустыми.

Поэтому средний показатель по всей ординатуре мало что объясняет.

Государство пытается решить реальную проблему

Реформа появилась не на пустом месте. Российское здравоохранение действительно испытывает кадровый дефицит.

На заседании Госдумы приводились данные о нехватке примерно 23,3 тыс. врачей и 63 тыс. работников среднего медицинского персонала. Причем средняя цифра по стране скрывает территориальный дисбаланс: проблема особенно чувствительна там, куда выпускники добровольно едут хуже.

Логика государства понятна: если бюджет оплачивает подготовку специалиста, можно связать эту подготовку с конкретной потребностью системы здравоохранения.

Проблема возникает в точке, где административное ограничение начинает менять поведение кандидатов.

Представим условно 100 бесплатных мест. При старой модели на них готовы претендовать 120 человек. Государство вводит обязательства, которые для части кандидатов эквивалентны дополнительному карьерному риску. Если после этого готовы принять условия только 80 человек, наличие бюджетного финансирования уже не гарантирует заполнения остальных 20 мест.

Увеличивать квоту бессмысленно: дефицитом становится не количество мест, а количество людей, согласных принять условия.

Может ли реформа в результате увеличить дефицит врачей

Такой риск существует, хотя делать вывод по первой приемной кампании преждевременно.

Механизм выглядит следующим образом.

Государству не хватает терапевтов, педиатров, врачей скорой помощи и других специалистов. Оно усиливает привязку бесплатной подготовки к последующей работе. Для тех, кто все равно собирался идти по этой траектории, ничего критического не происходит — договор обеспечивает гарантированное рабочее место.

Но пограничная группа начинает сравнивать варианты. Часть выбирает более привлекательную специализацию. Часть рассматривает платное обучение ради свободы работодателя. Часть вообще не идет в ординатуру по конкретному направлению.

Если количество отказавшихся окажется больше количества дополнительно удержанных системой медиков, административное закрепление кадров даст обратный результат — поток новых специалистов сократится именно по дефицитным направлениям.

В данных РНИМУ уже можно увидеть возможный ранний сигнал такого эффекта: почти половина его свободных бюджетных мест сконцентрирована всего в двух базовых направлениях — терапии и педиатрии. Пока это сигнал, а не доказательство.

Что на самом деле показала приемная кампания 2026 года

Версию «молодежь больше не хочет учиться на врачей» данные опровергают. Заявлений на специалитет стало на 26% больше, а заявочный конкурс вырос до 19 на бюджетное место.

Версия «сотни бюджетных мест в ординатуре остались незаполненными» подтверждается. Только опубликованный отраслевым изданием неполный перечень дает минимум 1,59 тыс. мест, а РНИМУ и Сеченовский университет официально объявили дополнительный прием.

Версия «всё произошло исключительно из-за закона об отработке» пока не доказана. Недобор целевых мест существовал раньше, причем в отдельных вузах превышал 20% еще в кампанию 2024/25 года.

Но считать реформу вообще ни при чем тоже нельзя. Кампания 2026 года — первая после вступления №424-ФЗ в силу, финансовая цена нарушения целевого договора выросла, а бюджетная ординатура теперь существенно жестче связана с последующей трудовой траекторией. Эксперты рынка уже называют эти изменения одним из факторов нынешнего недобора.

Поэтому наиболее точный вывод сейчас такой:

Россия не столкнулась с массовым отказом молодежи от медицинского образования. Она столкнулась с проблемой конверсии: желающих получить диплом врача много, но заметная часть дипломированных врачей не хочет обменивать бесплатную узкую специализацию на несколько лет ограниченной карьерной свободы — особенно по тем направлениям, где условия работы кажутся им наименее привлекательными.

Именно поэтому одновременно могут существовать 19 заявлений на одно бюджетное место в начале медицинской воронки и 89 пустующих бюджетных мест по терапии в одном РНИМУ на ее другом конце.

Самая интересная статистика появится после завершения дополнительного приема в конце августа. Если сотни мест будут закрыты, нынешняя история окажется в значительной степени проблемой распределения квот и календаря приема. Если значительная часть останется вакантной даже после снятия первоначальных ограничений, это станет гораздо более серьезным сигналом: государство столкнулось уже не с бюрократическим сбоем, а с тем, что условия бюджетной подготовки начали стоить выпускнику дороже самой стоимости обучения.

И тогда решать кадровый дефицит придется не увеличением числа бюджетных мест, а изменением экономики самой врачебной карьеры.